— Они мне их перевели,— стоял на своем Ален. Только теперь Баннистер заметил, каким осунувшимся и бледным было лицо у его друга.
— Ален?
— Восемь дней я ломал голову над тем, как выплатить Мабель алименты! Я задолжал банку триста семьдесят два доллара. Только что я побывал в двух отделениях банка «Бурже»: в одном снял со счета пятьсот долларов, в другом — тысячу. Мне их выдали без проблем. Ну, хитрая голова, как ты это объяснишь?
— Никак,— сказал Самуэль.— Это просто невозможно. Ален резко вытащил из кармана пиджака пачку банкнот.
— А это что? Использованные презервативы? Повторяю, я был пустой, как барабан! У меня не было денег даже оплатить жилье!
— Невероятно! То, что ты рассказываешь, — мистика.
— Но денежки ведь лежат на моем счете!
— Понимаю, тебе бы этого хотелось.
— Но они там, в моем банке!
— Ты их клиент. Они тебя знают. Сумму в полторы тысячи долларов они могут даже не проверять. Мелочь!
— Миллион сто семьдесят тысяч четыреста долларов — мелочь?
— Тебе не могли перевести такую сумму, Ален. Я не могу поверить.
— Я прикончу тебя!— взревел Ален.
На лице Баннистера появилась деланная улыбка.
— Ну если так, тогда ты прав. На твоем месте я пошел бы в «Бурже» и снял двадцать тысяч долларов. Если тебе их выдадут, я поверю в чудеса. Ты знаешь, который час?
Вставая, он опрокинул стул и, опершись руками о стол, глядя Алену прямо в глаза, сказал изменившимся голосом:
— Даю голову на отсечение, что твоя история, Ален,— туфта. Я хотел бы, чтобы ты мне сказал одно — зачем все это кино?
Лицо Алена приобрело растерянное, детское выражение, и от бессилия он закусил губу.
— Честное слово, Сэмми, я сам задаю себе этот вопрос.— Затем он поднял голову и решительно выпалил:— Ни черта в этом не понимаю, но я докопаюсь!..

Глава 5 Неправедные деньги

В халате из темного шелка, Арнольд Хакетт, блаженно вытянувшись, лежал на низком диване в квартире Пэппи, которую снимал для нее уже два года. Кроме того, ему приходилось решать и другие финансовые проблемы Пэппи: начиная с оплаты дорогостоящей учебы в университете ее брата, собиравшегося стать архитектором, и заканчивая выделением двух тысяч долларов ежемесячно на карманные расходы самой Пэппи. Снисходительно улыбаясь, он думал о том, что его малышке всегда не хватает денег. Арнольду льстило, когда она устраивала ему сцены из—за редких визитов, но, к сожалению, управление империей «Хакетт» требовало немало сил и времени. Были и другие обстоятельства, не позволявшие ему жить в собственное удовольствие. Лет пять тому назад с ним случился сердечный приступ. Медицинские светила, консультировавшие его, настоятельно рекомендовали поберечь здоровье. — А любовь?— поинтересовался он.
— В меру,— неопределенно ответили ему.
Раза два-три в месяц Хакетт отводил душу с шикарными проститутками. С Пэппи все было по-другому: она любила его и не стеснялась своих чувств. Этому нежному ребенку было столько же лет, сколько его дочери Гертруде,— двадцать два. Но Пэппи, в противоположность Гертруде, чувствовала под собой землю: не презирала деньги, не искала сомнительных приключений в общении с хиппи и не влачила с ними сегодня жалкое существование где-то неподалеку от Сан-Франциско, а серьезно занималась танцами в престижной студии на 6-й авеню. Но одно несколько смущало его: ей нравился его возраст, его семьдесят один год. Пэппи с презрением относилась к молодым людям, считая их пошлыми, ничтожными, лишенными обаяния и индивидуальности.
— Ты представить себе не можешь, как мне скучно с этими сопляками! — надув губки, говорила она. Он никогда не считал себя красавцем, но всю жизнь женщины говорили ему о «маленьком веселом огоньке», горевшем в его глазах. Говорили все, кроме его жены Виктории.
Дела у Арнольда шли вроде бы сами собой. Людей мучили астма, бронхит, фурункулы, инфекции... Его химики изобретали фармацевтический продукт, который должен был облегчить их страдания, а Арнольд клал прибыль в собственный карман. Земля продолжала вертеться. За сорок лет он превратил «Хакетт Кэмикл» в одну из самых могущественных и процветающих фирм в стране. Шестьдесят тысяч человек, работающих в многочисленных филиалах — несколько даже находились в Европе,— ежечасно приумножали его состояние. Его ежегодный доход составлял около полумиллиарда долларов! Он был богат и всемогущ! Подошла Пэппи и провела своими ухоженными пальчиками по его лысому черепу,
— Я сойду с ума... не уезжай завтра!
— Это невозможно. А может, поедем вместе?— оживился он.
— Ты же знаешь, я не могу оставить брата одного в Нью-Йорке.
Он сел, снял телефонную трубку и набрал номер.
— «Хакетт»?
— «Хакетт Кэмикл», слушаю вас.
Его собственная фамилия, повторенная телефонисткой, отозвалась в нем ощущением легкой гордости, не покидавшей его с тех пор, как он основал «Хакетт Кэмикл».
— Соедините меня с Мюрреем!
— Простите, с кем?— переспросила девушка.
— С Мюрреем!
— Кто его спрашивает?
— Хакетт.
— Сейчас узнаю, сможет ли мистер Мюррей переговорить с вами. Арнольд побагровел.
— Неужели вы не поняли, что я — Арнольд Хакетт?
— Секунду, мистер Хакетт, соединяю. Пэппи взяла его руку и стала покусывать ему кончики пальцев.
— Мюррей?
— Мистер Хакетт?
— Как дела, Мюррей?
Он высвободил палец изо рта Пэппи, прикрыл ладонью микрофон и зашептал:
— Глупый, злой, противный, но очень нужный! Начальник отдела кадров административной службы в Нью-Йорке...
Широко открыв глаза, Пэппи с обожанием смотрела на него.
— Как там, Мюррей, головы летят?
— Не беспокойтесь, мистер Хакетт! Арнольд был настроен на легкий юмор.
— А как ваша, Мюррей? В трубке молчали.
— Ладно, Мюррей, вы же знаете, я шучу. На каком вы этапе? . — Я составил список из сорока человек, мистер Хакетт.
— Этого недостаточно! Я хочу, чтобы все зашевелились! Мне нужны люди, набитые идеями, энтузиазмом... Мне нужны молодые... Кстати, Мюррей, сколько вам лет?
Молчание.
— Пятьдесят два, мистер Хакетт.
— Ну, конечно же... Это ничего не значит, Мюррей! У незаменимых людей нет возраста. Как обстановка?
— Напряженная.
— Вы ее выдерживаете? Назовите мне бунтарей, я вас прикрою.
— В основном старые работники! Двадцать лет в фирме... закружилась голова... мнят себя неприкасаемыми...
— Фамилии, Мюррей!
— Их много!
— Одну фамилию!
— Баннистер.
— Чем он у нас занимается?
— Начальник юридической службы.
— Вон!
— Слушаюсь, мистер Хакетт!
— Никаких хромых лис в «Хакетт» не должно быть! Пятьдесят голов, Мюррей, ясно? Будьте безжалостны! Он резко опустил трубку, издал что-то наподобие смеха и по-отцовски посмотрел на Пэппи.
— Я знаю, что ранил твою чувствительность, но если я время от времени не буду увольнять их сотнями, эти придурки станут неуправляемыми...
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ
Ален доехал до 6-й авеню, рассчитался с таксистом и уверено вошел в здание 11-го отделения банка «Бурже». Вызов, сделанный Баннистером, избавил его от мерзкого страха, который буквально душил его в предыдущих двух попытках. Он подошел к ближайшему окошку, вытащил чековую книжку и выписал двадцать тысяч долларов. Высокомерно посмотрев на кассира, он подписал чек и протянул его в окошко.
— Желаете получить сумму наличными, мистер Пайп?
— Естественно!
На лице кассира появилось озабоченное выражение.
— Будьте любезны, подождите секунду.
Он встал с вертящегося стула, на котором проводил восемь часов ежедневно, и удалился. Конечно, сейчас он поднимет тревогу! Из банка Ален выйдет... но для того, чтобы войти в тюрьму. Он спокойно прикурил сигарету. Сбежать? Зачем? Ставки сделаны... Краем глаза он отметил появление кассира, за которым следовали два полицейских, и тут же услышал низкий, почтительный голос, принадлежащий незнакомцу в сером костюме:
- Абель Скотт, заместитель директора отделения. Не желаете ли, чтобы эти люди сопроводили вас? Ален покорно протянул руки... под наручники.
— Вы берете большую сумму, мистер Пайп! Они проводят вас до машины.
— На прошлой неделе здесь произошло нападение,— любезно объяснил высокий полицейский.
Ален смущенно посмотрел на свои вытянутые вперед руки. Чтобы оправдать этот становившийся опасным жест, он потер руку об руку и опустил их.
— Нет, нет, спасибо! В этом нет необходимости.
Абель Скотт бросил на него осуждающий взгляд и, как бы согласившись с ним, едва заметно поклонился. Кассир выложил перед Аленом большой бумажный пакет.
— Пересчитать, мистер Пайп?
Купюры замелькали с молниеносной быстротой в коротких пальцах кассира.
— Всего доброго, мистер Пайп,— сказал Абель Скотт.— Для меня будет большим удовольствием лично встретить вас в следующий раз, если, конечно, вы окажете нам такую честь.
Ален поблагодарил, небрежно взял пакет, набитый долларами, и непринужденно направился к выходу. Улица поглотила его. Он прошел добрую сотню метров, прежде чем увидел бар. Прибавив шаг, он вошел в него и, не задержавшись у стойки, прошел в туалет. Его стошнило...
— Ален! Где ты запропастился? Что я скажу Кристель?
Самуэль незаметно наблюдал за Пэтси. Сделав безразличное выражение лица, она повернулась к нему спиной и стала рыться в шкафу. На самом же деле она вся обратилась в слух. Самуэль прикрыл угол рта ладонью.
— Это где? Как называется? Подожди, я запишу... Повтори номер. Хорошо, жди меня там.
Ален не объяснил, в чем дело, но просил его пообедать вместе с ним. Его голос показался Баннистеру странным.
— Мистер...
— Слушаю, Пэтси.
— Извините, мистер, но мне хотелось бы задать вам вопрос, который ко мне никакого отношения не имеет. Впрочем, самую малость... Я хочу сказать, что меня это не касается...
— Меня ждет Мюррей, покороче, Пэтси,— поторопил ее Баннистер.
— Я знаю, мистер, но... Ходят слухи... — Какие слухи?
— Поговаривают о крупных увольнениях...
— Если принимать за чистую монету коридорную лапшу... Вы достаточно давно здесь работаете и знаете, что у нас есть большие мастера болтать языком.
— С этим я согласна, но ведь не бывает дыма без огня!
— Наступает время отпусков. Люди возбуждены...
— Кстати, Ален Пайп! Говорят...
— Что говорят, Пэтси?
— Говорят, что его уволили.
— Неужели?— воскликнул Самуэль, захваченный врасплох, не зная, как поступить: рассказать всю правду или увильнуть от ответа.— Как дела с фтором?
— Я запуталась.
— Постарайтесь разобраться. Я пошел. События развивались бурно.
— Входите, Баннистер,— пригласил Мюррей.— У меня для вас хорошая новость.
Самуэль напрягся. У Мюррея хорошей новостью считалось объявление о кончине других.
— Сегодня двадцать третье июля, Баннистер. С удовольствием сообщаю вам, что тридцать первого декабря вы получите двадцать восемь тысяч четыреста семьдесят два доллара.— Посмотрев в выпученные глаза Баннистера, он добавил: — С первого января вы уволены.
Молодая женщина легким шагом пересекла зал бара. У входа в бильярдную она столкнулась с молодым парнем.
— Привет, Джон!
— Привет, Пэппи!
— Он там?
— Они обдирают его как липку. Она улыбнулась и вошла в прокуренную комнату. Возле бильярдного стола, освещенного сильной лампой, стояли человек десять мужчин и внимательно наблюдали за здоровенным парнем, который намеревался провести проигрышный шар.
— Питер!
Здоровяк обернулся и уничтожающе посмотрел на нее.
— Ты будешь играть?— нетерпеливо спросил Макс. Он недружелюбно посмотрел на Пэппи и громко добавил:— Здесь бильярд, а не чайный салон, мисс.
— Извини, Питер...— пролепетала Пэппи. Мужчины ехидно рассмеялись.
— Убирайся,— процедил сквозь зубы Питер. Пэппи энергично закивала головой.
— Я буду ждать тебя в баре.
Питер наклонился над столом и надолго замер, готовясь нанести удар. Красный шар прошел мимо лузы.
— С тебя восемьсот долларов,— сказал Макс. Питер отвел его в сторону.
— Дай мне десять минут! Улажу одно дельце и отдам тебе бабки. Макс подозрительно посмотрел на него.
— Ладно... Десять минут, не больше. Питер вышел в бар и увидел Пэппи, сидевшую на табурете у стойки.
— Из-за тебя я проиграл!
— Много?
— Полторы тысячи долларов. Джин, двойной...
Пэппи робко положила свою ладонь на руку Питера. Он сделал вид, что ничего не почувствовал, и продолжал рассматривать разноцветные бутылки на полках.
— Ты злишься на меня?
— Нет, радуюсь, браво!..— ответил он. Когда он находился рядом с ней, она чувствовала себя десятилетней девочкой. Красота Питера лишала ее сил.
— Питер...
— Закройся!
— У меня был Арнольд, поэтому я задержалась.
— Старый Хакетт,— саркастически заметил он.
— Я могу тебе помочь, Питер...
— Ты вытащила что-нибудь у этой развалюхи?
— Немного.
— Сколько?
— Две тысячи.
— Давай.
Она протянула ему деньги, и они тотчас исчезли в его кармане.
— Никак не пойму, как такой мудак может быть таким богатым? А подумать, что он принимает меня за будущего архитектора, а тебя за мою сестру?.. Сестричка!.. Кто же трахает родную сестру?..
Виктория не соответствовала своему имени: высокая, спокойная, с белокурыми волосами и белой, как бумага, кожей, она казалась пастеризованной. Такой она была всегда. За тридцать восемь лет супружеской жизни другой он ее не видел. Никогда...
— Ты рада, что мы едем?— спросил Арнольд. Она посмотрела на него так, как будто он изъяснялся на незнакомом ей языке.
— Что ты сказал?
— Я спрашиваю, рада ли ты отъезду?
— О да, Арнольд, да...
— Ричард предупредил Голена о нашем приезде?
— Да.
— Жить будем в наших постоянных апартаментах?
— Да, на одиннадцатом этаже: большой салон, терраса и две угловые комнаты.
— Ричард попросил Голена заменить ковры?
— Не знаю.
— Как там погода?
— Просто великолепная!
— Прекрасно! Поиграю в теннис...
В глазах Виктории мелькнуло беспокойство.
— С сердцем у меня все в порядке,— упредил ее вопрос Арнольд.— Как море?
— Двадцать пять градусов.
— Билеты есть?
— Сегодня утром я положила их в твой бумажник. Арнольд Хакетт машинально похлопал по карманам — пусто.
Он посмотрел на Викторию. Она не обращала больше на него внимания, забавляясь с любимой китайской собачкой Тристаном. Арнольд был уверен, что бумажник забыл у Пэппи.
-Виктория?
-Арнольд!
-Я забыл бумажник в кабинете.
-Пошли Ричарда.
-Нет, нет, я поеду сам... Он не найдет.
Все было на своих местах и в то же время неуловимо говорило о чьем-то недавнем присутствии. Ален замер, втянул ноздрями воздух, пробежал глазами по комнате...
На кухне он неожиданно для себя потянул за ручку холодильника, и его пронзило, словно электрическим разрядом: в одной из бутылок почти не было молока. Марина! Она возвратилась! В порыве охватившей его радости он подбросил к потолку пакет с двадцатью тысячами долларов, словно тот не представлял собой никакой ценности. Ален с безразличным видом смотрел на лежащий на полу пакет. Много он отдал бы, чтобы узнать, где в этот момент находится Марина...

ГЛАВА 6 Порхающая попка

Арнольд Хакетт прижался ухом к двери. Из квартиры доносились приторные звуки джаза: Пэппи была дома. Арнольд обожал делать сюрпризы. На его лице появилась самодовольная улыбка, и он осторожно нажал на ручку...
Перед его глазами развертывался спектакль, смысла которого он не понимал. За широким, низким диваном (3800 долларов) две божественные женские ножки, казалось, порхали в воздухе, совершая мягкие и ритмичные движения вверх-вниз. Ступни этих ножек опирались на старинный столик, купленный тоже им у итальянского торговца антиквариатом за сумасшедшие деньги. Бесшумно ступая, он обошел диван и увидел обнаженную незнакомую девушку, которая азартно отжималась от пола. На ней были длинные, до локтей, перчатки из черногошевро и соломенная шляпка, украшенная цветочками. Обладательница шляпки вполголоса вела счет:
— Двенадцать, тринадцать, четырнадцать, пятнадцать...
Поза, в которой она находилась, не позволяла ей видеть Арнольда. Ошарашенный красотой этого восхитительного тела, он не мог решить, что ему делать: то ли уйти, то ли продолжать наслаждаться спектаклем? В конце концов, он все-таки у себя дома.
— Двадцать один, двадцать два, двадцать три, двадцать четыре...
Он жадным взглядом рассматривал ее несколько тяжеловатые груди, которые при каждом опускании касались пола. Если бы еще и ее лицо, закрытое волосами, было таким же прекрасным, как эти бедра!..
— Тридцать, тридцать один, тридцать два...
Арнольду хотелось, чтобы она считала до тысячи. Но на счете «тридцать пять» девушка рухнула на пол, перевернулась на спину, разбросив руки, и только теперь увидела его.
— Сдыхаю,— сказала она.— Когда я в форме, могу отжаться пятьдесят раз. А вы? Арнольд хмыкнул.
— Не знаю. Я всегда забываю считать. Она без всякого смущения встала с пола и взяла бутылку молока, стоящую рядом с диваном.
— Хотите?
Арнольд терпеть не мог молоко. Растерявшись, он сказал:
— С удовольствием!
Она сделала большой глоток прямо из горлышка и протянула ему бутылку.
— Не знаю, куда Пэппи подевала стаканы. Такой у нее везде бардак!
Глаза Арнольда без устали путешествовали между ее лицом и темно-коричневым волосяным покровом лобка.
— Удивительно!.. Вы похожи...
— Я знаю.
— Меня зовут Арнольд. А вас?
— Марина.
— Пэппи о вас мне не рассказывала.
— Если вы тот, с кем она трахается, я балдею! Вы же ей в дедушки годитесь!
Удар пришелся в солнечное сплетение, но ему удалось по-отечески улыбнуться.
— Я — Арнольд Хакетт!
Краем глаза он следил за ее реакцией, но его имя не произвело на нее ровно никакого впечатления.
— Я забыл здесь свой бумажник. С вашего позволения, я поищу его.
Он прошел в ванную. На полу, сброшенные в кучу, лежали вещи Марины. Он поднял ее рубашку и жадно потянул носом, прижавшись к ней лицом. Затем вытащил из кармана банного халата бумажник и возвратился в комнату. По-прежнему голая, Марина сидела верхом на стуле, широко разведя ноги. Под ее пристальным взглядом он неожиданно покраснел.
— Наверное, плохо быть старым?— спросила она.
Из шестидесяти тысяч служащих фирмы «Хакетт», мужчин и женщин, никто и никогда не говорил ему более грубых слов. Но, странное дело, сказанные прелестным ртом Марины, они даже не задели его. Наоборот, он попытался вызвать в своих глазах «маленький веселый огонек».
— Будь у меня выбор, я предпочел бы ваш возраст. Было бы глупо не давать отчета прожитым годам, и оставшееся ему время было бесценным. Не упускать ни одной возможности! Брать! Брать сразу! Он уже знал, что готов на любое безумство за право хоть одним пальцем прикоснуться к телу этой девушки. Зачарованно глядя на распустившиеся лепестки ее «цветка», он хрипло произнес:
— Послушайте, Марина... Мы едва знакомы, но у меня есть для вас привлекательное предложение...
Сказать Кристель об увольнении или промолчать? Как объяснить ей, что сегодня он не будет ужинать дома?
— Кристель! Кристель!
Ее не было ни в прихожей, ни на кухне. Самуэль молил Бога, чтобы ее не оказалось и в гостиной.
— Кристель!
Но она была там: сидела, глубоко вжавшись в кресло, и с нескрываемым упреком смотрела на него.
— Почему ты так громко кричишь? Ты знаешь, который сейчас час? Надень домашние тапочки.
— Я ухожу.
Глаза ее округлились, и она посмотрела на него так, как если бы перед ней стоял инопланетянин.
— Что ты сказал?
— Я ужинаю с Аленом Пайпом.
— Забудь этого неудачника и иди мыть руки. Ты никуда не пойдешь!
— Я обещал...
— Ты бросаешь меня из-за этого мерзкого типа, который только тем и занимается, что трахается с проститутками?
Впервые за все годы супружеской жизни Баннистер взорвался: — Эти проститутки бывают лучше иных добропорядочных... Он повернулся к ней спиной и направился в коридор.
— Самуэль, ты куда?
Охваченный какой-то дикой, до сих пор неведомой ему радостью, он, не оборачиваясь, бросил:
— Иду напиться с проститутками!
Ален пришел в заведение, принадлежащее уважительному китайцу Ман Лину, чуть раньше условленного времени. Когда-то они с Самуэлем часто здесь обедали. Место было недорогое, симпатичное и спокойное.
Когда Самуэль подошел к столику, Ален заметил, что лицо у него бледное и покрыто испариной.
— Что-то случилось?
Самуэль молча взял бутылку вина, налил себе полный бокал и залпом выпил.
— Э! Сэмми! Я с тобой разговариваю или... Баннистер посмотрел на него грустными глазами и сказал:
— Меня тоже...
— Что «тоже»?
— Уволили!
— Ты шутишь?
— Он отомстил мне.
— Сэмми, у тебя поехала крыша.
— Очень заметно?
— Но это невозможно! Когда ты разговаривал с ним? Что конкретно он сказал?
— Досрочный выход на пенсию с первого января. Меня натянули, как засранного пидора. Устроиться на другую работу в моем возрасте практически невозможно.
— Он не имеет права...
— Он получил его.
— Кристель в курсе?
— Еще нет.